«Что за раздолбайство? Опять ходим по граблям». Так отреагировал комментатор и ведущий «Матч ТВ» Дмитрий Губерниев на историю с запретом музыки для короткой программы фигуриста Петра Гуменника на Олимпийских играх 2026 года в Италии. По его мнению, команда спортсмена допустила грубую халатность, не решив вопрос с авторскими правами заранее.
По данным, озвученным в медиа, заявленная под короткую программу композиция из «Парфюмера» не получила одобрения из‑за проблем с авторскими правами. Разрешение не было получено уже на финальной стадии подготовки к Играм, и команда Гуменника узнала о запрете буквально за один‑два дня до вылета в Милан. Для фигуриста, который формирует образ и технику исполнения под конкретную музыку месяцами, это означает вынужденную экстренную перестройку.
Губерниев жестко раскритиковал ситуацию и прежде всего работу штаба фигуриста:
по его словам, было очевидно, что подобные сложности с авторскими правами могут возникнуть, а значит, задача команды — просчитать риск заранее и обезопасить программу.
— У меня только один вопрос к команде Гуменника. Вы чего ждали‑то? Эти вещи надо закрывать задолго до старта! Катайтесь под музыку, права на которую уже «очищены», занимайтесь этим заранее. Что за раздолбайство? Мы снова наступаем на те же грабли. То какие‑то непонятные добавки принимаем, то с музыкой не попадаем… Совершенно ясно же было, что проблема с авторскими правами может всплыть. Разговоры об этом шли давно. Если вы по санкционным или политическим причинам не можете оформить права, меняйте музыку заранее, ставьте другие программы. А теперь — «хватай мешки, вокзал отходит». На одном русском «авось» такие вопросы не решаются, здесь не бывает мелочей, — заявил Губерниев.
По словам комментатора, особенно раздражает то, что подобные истории в российском спорте повторяются с пугающей регулярностью. Он напомнил, что и в допинговых делах, и в других кризисных ситуациях реакция часто одинакова — искреннее или показное удивление и поиск виноватых вокруг.
— В команде говорят, что шокированы? Конечно, шокированы! Мы всегда шокированы. Когда ловят на допинге — шокированы. Когда что‑то не получается — снова шокированы. Виноваты все вокруг, только не мы. А что им остается сказать: «Мы облажались»? — жестко высказался Губерниев.
Петр Гуменник еще в прошлом году уверенно выиграл отборочный турнир и завоевал право выступить на Олимпийских играх 2026 года. На Играх он заявлен в нейтральном статусе, как и остальные российские спортсмены в условиях действующих ограничений. Короткая программа у мужчин по расписанию должна пройти 10 февраля, произвольная — 13 февраля.
Зимняя Олимпиада 2026 года пройдет с 6 по 22 февраля в двух итальянских городах — Милане и Кортина‑д’Ампеццо. Для одиночников‑фигуристов это один из ключевых стартов четырехлетия, и любой форс‑мажор в подготовке, тем более связанный с программой, может повлиять как на качество прокатов, так и на психологическое состояние спортсмена.
Ситуация с музыкой для Гуменника высветила сразу несколько системных проблем. Во‑первых, вопрос авторских прав в фигурном катании давно перестал быть формальностью. Международные федерации и оргкомитеты крупных турниров все жестче следят за легальностью использования музыкальных произведений. Любой трек, будь то саундтрек к фильму, популярный хит или современная обработка классики, требует согласования и юридически чистого статуса.
Во‑вторых, текущая политическая и санкционная реальность только усложняет процесс. Российским спортсменам и их командам зачастую сложнее напрямую взаимодействовать с правообладателями из недружественных стран, заключать лицензии и получать официальные разрешения. Но, как подчеркивает Губерниев, именно поэтому такие вопросы должны выноситься в самый верх списка приоритетов, а не решаться в последний момент.
Работа над программой фигуриста строится вокруг музыки: под нее создается хореография, рассчитываются дорожки шагов, прыжковые элементы и расстановка акцентов. Замена композиции на позднем этапе — это не просто техническая правка, а практически новая постановка, требующая времени на «прокатку» и адаптацию. В олимпийский сезон, когда каждый старт на вес золота, подобные перестройки особенно болезненны.
Эксперты в фигурном катании не раз подчеркивали, что у сильных команд всегда есть несколько «планов Б» по музыке — альтернативные варианты, права на которые оформлены заранее. Это позволяет в случае проблем оперативно переключиться, не разрушая всю подготовку. В истории с Гуменником, судя по реакциям, либо такого плана не было вообще, либо к нему не были готовы психологически и организационно.
Отдельный пласт — репутационный. Российский спорт последние годы и так находится под пристальным вниманием. Любая накладка, будь то допинг, документы или авторские права, моментально становится поводом для обсуждений и усиливает стереотип о неорганизованности и несоблюдении правил. Губерниев, говоря о «раздолбайстве», фактически указывает именно на это: на фоне и без того непростой ситуации российские команды не имеют права на такие элементарные ошибки.
Если рассматривать вопрос шире, история с музыкой для олимпийской программы — сигнал всей системе подготовки. В командах фигуристов работают тренеры, хореографы, постановщики, менеджеры, юристы, но координация между ними зачастую оказывается слабым звеном. Когда творческая часть (постановка под эффектную музыку) опережает юридическую (проверка прав), итог может быть таким, как в случае с Гуменником: эффектная идея упирается в бумажные барьеры, а расплачиваться приходится спортсмену.
Многие тренеры уже давно делают выбор в пользу либо классической музыки, перешедшей в общественное достояние, либо современных аранжировок, изначально создаваемых с расчетом на спортивное использование. Это снижает риски и дает командам больше свободы. Однако «фирменные» программы под узнаваемые саундтреки по‑прежнему остаются соблазнительным вариантом: они хорошо «заходят» зрителям и судьям, создают яркий образ, но требуют гораздо более тонкой работы с правами.
С психологической точки зрения, удар по программе перед Олимпиадой может быть не менее болезненным, чем травма. Спортсмену приходится заново выстраивать ощущение музыки, ритм проката, перестраивать внутреннюю картинку выступления. Для фигуриста, который уже «жил» в этой программе, каждое изменение — это стресс. В условиях нейтрального статуса, дополнительного давления и споров вокруг участия россиян на Играх, подобные сбои могут сказаться и на уверенности, и на конечном результате.
С другой стороны, такая ситуация может стать и проверкой команды на зрелость. Если за короткое время удастся подобрать достойную замену, адаптировать программу и выйти на лед без ощутимых потерь в качестве, это продемонстрирует высокий уровень профессионализма и устойчивости. В истории фигурного катания были примеры, когда форс‑мажоры в итоге становились толчком к появлению еще более сильных программ.
Для российских фигуристов и их штабов эта история — напоминание: в современном большом спорте недостаточно поставить красивый номер и набрать форму. Юридическая, организационная и медийная подготовка стали неотъемлемой частью олимпийского цикла. Ошибка в одном звене способна перечеркнуть месяцы работы в другом. И именно об этом, по сути, говорит Губерниев: пока мелочи продолжают игнорироваться, мы снова и снова будем «ходить по граблям».